Я, засмотревшись на сад, на небо, на сдвоенность губ относительно губ, ведь знал, знал же, что от меня что-то ускользает… что-то важное… Фукс! Куда он подевался? «Забавляется игрой в детектива»? Как бы это скандалом не кончилось! Я уже жалел, что поселился с этим почти незнакомым мне рыбьим Фуксом… но передо мной был садик, деревца, дорожки, переходящие в пустырь с кучей кирпича, до самой стены, чрезмерно белой, только на этот раз все это показалось мне видимым знаком того, чего я сейчас не видел, другой стороны дома, где тоже был маленький садик, потом забор, дорога, за ней заросли… и магнетизм звездного сияния совпал для меня с притягательностью повешенной птицы. Неужели Фукс был там, рядом с воробьем?

Воробей! Воробей! Собственно ни Фукс, ни воробей не представляли для меня никакого интереса, губы, понятное дело, были намного интереснее… так мне подумалось при моей рассеянности… ну, я и оставил воробья, чтобы сосредоточиться на губах, вот тут-то и началась изнурительная игра в своеобразный теннис: воробей перебрасывал меня губам, губы – воробью, я оказался между воробьем и губами, одно заслоняло другое, и я поспешно, будто теряя их, подлетал к губам и уже понимал, что за этой стороной дома есть другая сторона, за губами в одиночестве висит воробей… А самое неприятное заключалось в том, что воробья не удавалось разместить с губами на одной карте, он был совершенно вовне, из другой сферы, случайный и даже нелепый… так что же он на глаза-то лезет, какое право имеет!.. О-хо-хо, не было у него этого права! И чем менее правомерно что-либо, тем сильнее оно липнет, настойчивее наседает и труднее отвязывается, если у него нет права, то тем серьезнее его претензии!

Я еще с минуту постоял в коридоре, между воробьем и губами. Потом вернулся в комнату, лег и быстрее, чем этого можно было ожидать, заснул.